— А ну надевай мешковину! — заорал Верзила, увидев Азата.

В старой рогоже Азат сделался похожим на огородное чучело. Появился он, как и было приказано, из-за сарая. Но собака сразу признала своего друга. Не хочет бросаться — и баста! И команда строгая на нее не действует. Куда там! Скачет весело вокруг Азата.

Одноглазый, наблюдавший эту сцену, поморщился и сплюнул.

— Отродясь такой канители не видел. Слушай меня внимательно, не то в морду дам! — приказал он Азату. — Ты кувыркайся, размахивай руками, приседай и вскакивай. Понятно? Хрипеть умеешь? Стонать умеешь? Если не умеешь, научу. Понятно? — И саданул ему по спине.

После такого наставления дело пошло на лад. Булку, как убедился Азат, нельзя было дразнить. Этого она терпеть не могла.

И стоило перед ее глазами появиться огородному чучелу, которое размахивало руками, что-то сопело и бубнило, как сразу она теряла контроль над собой. С ожесточением бросалась на Азата, готовая растерзать его.

Хорошо еще, что Верзила был начеку, удерживал собаку и оттаскивал ее назад.

«Дело дрянь! — решил мальчишка. — Если она сорвется, меня никто не спасет».

В тот день, как и надо было ожидать, Азату здорово досталось. Шишкам и царапинам не было счета.

С тех пор одноглазый не пропускал ни одного занятия. Он умел и любил забавляться. Ради потехи готов был просидеть целый день на крыльце. Старший полицай корчился от смеха, хватался за живот, аплодировал, как в театре:

— Распотешил! Повторить!

Азат ненавидел Одноглазого, но скрывал свои чувства, а собака не умела прятать неприязнь. Каждый раз недобрый огонек вспыхивал в глазах овчарки, как только появлялся Одноглазый. Они между собой не ладили. Азат не знал причину этого, но догадывался. По-видимому, Одноглазый когда-то ударил Булку.

— У-у, паршивая! — грозился старший полицай, заметив налитые кровью глаза овчарки. — Доберусь я до тебя…